Підписатись
Відписатись

 

'Действующее начало', проявляющее себя во всякой терапии, лежит за ее пределами.

С.С.Светашев


 

Днепропетровский Национальный Университет 
'Экзистенциально определенное понимающее 
обсуждение - <это когда> принципиально все 
поставлено на обсуждение, на понимание 
в <этом> и из <этого> обсуждения'. 
М.Хайдеггер

 

  Ключевые слова: общий неспецифический терапевтический фактор, становление терапевтических подходов, сознание, бытие-человека, пространство теоретического знания. 

  Дискуссия о некотором 'общем месте' психотерапевтических подходов и 'неспецифическом источнике терапевтического эффекта', общем для всех методов терапии - есть уже решение вопроса о том, как вообще эти методы расположены относительно друг друга. Сам же этот исходный вопрос звучит так: 'Перекрываются' ли методы частично, или находятся в одном горизонте - так что при расширении границ методов, в дальнейшем, соприкосновение могло бы произойти? Или они находятся в разных плоскостях и не могут никогда коснуться друг друга? 
  Если мы хотим разобраться в этом, следует обратиться к моменту становления (и даже - зарождения) каждого из крупнейших терапевтических подходов ХХ века. У всех таких моментов есть то общее, что зарождение это всегда происходило рядом с уже существующими, и обычно - хорошо известными основателю нового подхода системами.Юнг, как мы помним, был исходно учеником Фрейда, Л.Бинсвангер, основатель экзистенциальной психотерапии, состоял с Фрейдом в научной переписке - и никогда не прекращал дружеской полемики. М.Босс, продолживший линию Бинсвангера в Европе, имел психоаналитическое образование. К.Роджерс, двигаясь к своей системе совсем другим путем - через теологическую семинарию и психологию университета, отмечал, что в это время и чуть позже на него оказали существенное влияние уже состоявшиеся профессионалы - сторонники существовавших уже к тому времени подходов в психотерапии. Перечисление возможно продолжить; Ф.Перлз, говоря в работе 'Внутри и снаружи мусорного ведра' о времени создания им основ гештальттерапии, определяет себя, на тот момент, как 'довольно посредственного психоаналитика'. Я.Морено, очевидно, никак не мог, начиная свои поиски в Вене, не быть достаточно осведомленным об основных интуициях психоанализа, которые уже тогда были 'на слуху' в обществе. 
  Сказанное относится и к самому З.Фрейду: он начал строить здание своей теории рядом с уже существовавшей в этот момент медицинской практикой определенного обхождения с людьми заинтересовавшей его нозологии. И нас не должен сбивать с толку тот факт, что в сравнении с возможностями фрейдовского метода, никакого лечения больных этой нозологии до него не было. Это видится нам отсюда, из нашего времени - а в конце ХIХ века существовала совершенно устраивавшая всех, устоявшаяся линия врачебных действий с такими людьми; пусть не лечения в собственном смысле - но обхождения с тем, что не удается излечить. 
  Представляется, что именно тут есть некоторая подсказка в отношении того, в какую сторону мы должны продвигаться в нашем стремлении как-то прояснить вопрос о 'неспецифических источниках терапевтического эффекта', общих для всех терапевтических систем. Каждый из череды создателей оригинальных (и ставших затем классическими) терапий ХХ века начинал строительство своего метода рядом с уже возведенными - и вросшими в социальные институты, в саму общественную практику, освященными и идеологией, и общественной моралью того времени подходами. То есть должен был действовать как бы вопреки всему существующему положению вещей.Итак: каждый из устоявшихся методов создан благодаря усилию, составленному как бы сложением двух векторов. Один из них обозначен для нас стремлением создателя нового подхода решить собственно терапевтические задачи. Другой - воплощен в способности удерживаться в стороне от уже существующих решений. Различать свой подход от всех уже существующих. Тут для нас важно и то, что 'выжили' как самостоятельные только подходы, авторам которых удавалось - вновь и вновь - это постоянное различение и удерживание от смешения. И то, что уже существовавшие на тот момент подходы обладали, очевидно, весьма интересной особенностью: рядом с ними было где начать заново. 
  Оба эти момента имеют отношение к данному рассмотрению. Но смысл их различен. 
  Первый из них, конечно, не оставляет никакой надежды обнаружить что-либо вроде 'общего места' разных терапевтических подходов, или же редуцировать все остальные к какому-то одному. Их создатели двигались от этого, и каждый из методов содержит, без преувеличения, иммунитет от заражения иным. То, что выжило, что не поддалось ассимиляции в 'младенческом' возрасте; то, что тогда привлекло внимание первых последователей именно как различимое на фоне того, что уже есть - не смешается и теперь с тем, что его окружает. Собственно, нам остается думать , что методы с необходимостью ортогональны, развернуты на лежащих под 90 градусов друг к другу осях 'геометрической' системы координат. То есть каждый вновь появляющийся подход выстраивался шаг за шагом, выверялся так, чтобы не допустить подмены уже известным, смешения с ним. Каждый новый шаг в разворачивании метода нащупывался как возможность конкретизации положений при сохранении такой 'нулевой проекции' в уже известное и устоявшееся. 
  Очевидно, что это фактически так - а сами авторы могли и не ставить себе, сознательно, столь радикальной задачи. Но происходило именно это. И в таком случае подобие отдельных положений между известными психотерапевтическими подходами, отмечавшееся самими их создателями, или обнаруживаемое нами теперь - кажущееся 
подобие, или же результат некоторого отклонения от исходной 'вертикали'. Вопрос, который должен быть поставлен тут, таков: чем обеспечена такая 'несмешиваемость' становящегося, нового подхода, его автономность относительно уже существующих? 
  Второй из двух отмеченных моментов означает следующее. Если мы хотим что-то понять о методах в их совокупности - которые все есть, но которые не есть подобия друг друга - нам следует именно отвлечься от всех имеющихся частных сходств и возможных параллелей. Предстоит искать отдельную от содержания методов, не входящую в них - а, напротив, объемлющую их всех некоторую 'систему координат', способную удерживать методы 'порознь' друг от друга. Тут можно сказать и иначе: конкретный метод может разрастаться и наращивать свои возможности в соответствии с усилиями своих создателей - но есть нечто, вдоль чего происходит это разрастание и это наращивание. 
  Вопрос об 'общем месте' всех терапевтических подходов, исходно звучавший для нас согласно с вопросом о едином 'неспецифическом терапевтическом факторе' разных методов терапии, оказываются теперь имеющим совершенно обратный смысл. И спрашивать теперь нужно так: как следует понимать сущность единого 'действующего начала' всех терапевтических систем, если одним из видимых нам проявлений его свойств (т.е. его действия) является именно отсутствие 'общего места' у различных терапевтических подходов? Пока возможно лишь сказать, что отвечающее названному условию единое 'действующее начало' лежит непременно 'за' каждой из терапевтических систем, 'вне' ее пределов и объяснительных схем. И в этом смысле он соответствует пониманию 'плацебо', предложенному в своей работе Е.Ван Дойрцен-Смит и Д.Смитом <2>: плацебо - меняющий душевную ситуацию клиента фактор, лежащий совершенно вне объяснительных схем, за которые не выходят не терапевт, ни его клиент. (Но только - в этом смысле: названные авторы в остальном видят этот вопрос о плацебо совершенно иначе). 
  Но чем можно объяснить не просто наличие такого фактора, лежащего 'вне' объяснительных схем - а то, что сами эти схемы, призванные описывать всю суть происходящего и построенные в опоре на весь современный арсенал выдвижения и проверки научных гипотез - направляют в итоге взгляд на что-то другое, а не на действительный смысл происходящего? Ведь само предложенное Е.Ван Дойрцен-Смит и Д.Смитом определение показывает, что сами эти схемы фактически скрывают от тех, кто ими пользуется, интересующее нас 'действующее начало' психотерапевтических систем. И, при этом, 'действующее начало' не теряет способности действовать. С другой стороны, вне применения самих этих объяснительных схем мы не наблюдаем положительного терапевтического эффекта; иначе говоря, наши объяснительные конструкции имеют в нашей же практике некоторый весьма существенный, но иной смысл, чем мы приписываем им. Они не описывают, реально, происходящего - но как-то позволяют ему (происходящему) происходить! Тогда возможно думать, что это искомое 'действующее начало' психотерапевтических методов именно скрывается для нас за нашими объяснительными схемами - но без них и вне их не проявляет себя. Объяснительные схемы психотерапевтических подходов, как возможно теперь сказать, обладают свойством, скрывая от нас действительный смысл возникновения терапевтического эффекта, его действительный источник - при этом и показывать нам его в его действии! 
  На основании приведенной аргументации к этому следует добавить, что интересующее нас 'действующее начало', проявляющее себя как эффект плацебо - это не просто неизвестный еще, не включенный пока в имеющиеся объяснительные схемы фактор. Это фактор, сущность которого состоит в том, чтобы являться сторонникам этих схем исключительно и только в узнаваемом ими теоретическом 'обличье', и быть при этом совершенно иной природы. Обязательно - 'иной': ведь иначе мы не можем говорить о едином плацебо всех терапевтических систем: уже каждая из них по-отдельности сделала все, чтобы ее объяснительные схемы были сущностными и всеохватными, не упуская ничего в том смысловом горизонте, в котором в целом разворачивается теоретическое знание. А многими имеющимися сегодня системами этот горизонт многократно перекрыт весь. 
  На этом последнем моменте стоит остановится дополнительно. В большинстве крупных методов психотерапии ХХ века прослеживается тенденция объяснить все существование человека. Каждый из них говорит нечто и о сущности человеческого благополучия, и о смысле личностных проблем. И о внутреннем мире взрослого человека, и о ходе онтогенеза. И о том, как выглядят рассматриваемые процессы в разных культурах. И о - хоть в какой-то степени - филогенезе психического. О том, как следует понимать происходящее в терапии - и каков смысл других, самых различных, межличностных и социальных процессов. Откуда тут взяться месту 'рядом'? Каков смысл этого 'рядом', раз все перечисленное его не исключает? В каком пространстве должны разворачиваться терапевтические учения, чтобы им возможно было бы становиться 'рядом' друг с другом - не перечеркивая универсалистских интенций каждого? 
  Итак, 'действующее начало' терапевтических систем показывает нам себя в терапии, скрываясь, при этом, от нас за нашими объяснительными схемами. Но ведь именно к этой формулировке - 'показывать, скрывая' - пришли в поисках наиболее емкого и исчерпывающего выражения самого устройства человеческих высказываний, самой сути требующих расшифровки невротических симптомов сегодняшние исследователи 'проблемы человека' из лагеря философской герменевтики. П.Рикер говорит, в частности, что опыт психоанализа З.Фрейда позволил выявить фундаментальное свойство смысла человеческих высказываний: это свойство смысла или '...конструкция смысла, которую можно было бы назвать дву-смысленной... ее роль всякий раз (хотя и несходным образом) состоит в том, чтобы показывать, скрывая'<5, с.17>. Тут настоящее рассмотрение обнаруживает, что 'проблемность' (ход или механизм возникновения личностных проблем); 'терапевтичность' (способность терапевта, в опоре на имеющиеся теории, влиять на происходящее) и, так сказать, 'теоретичность' (если обозначить этим словом саму суть феномена возникновения, становления и развития психотерапевтических подходов) - обнаруживают сходный характер. Смыслу, который имеет происходящее с человеком для него самого, свойственно 'показывать, скрывая' самое себя. Действующий, ключевой терапевтический фактор,плацебо терапевтических подходов - выявляется в своем действии, скрываясь для самого исследователя за убедительными для него объяснительными схемами. Уже сложившееся 'рациональное зерно' нового терапевтического подхода, как бы теряясь (особенно для его критиков) в сходстве и подобии развиваемого взгляда уже имеющимся подходам и пройденным предшествующими исследователями путям мысли - именно обнаруживает себя в этот же момент как нечто совершенно самостоятельное и особенное. 
  Таким образом, мы получаем теперь существенную характеристику для обозначения способа присутствия для нас некоторого феномена (или же некоторой силы), многократно обнаруживающий свое действие в разных аспектах 'терапевтической реальности'. Это свойство мы обнаруживаем и среди свойств смысла, который имеет для человека происходящее с ним, и среди характеристик плацебо, и среди особенностей самой ситуации становления новых психотерапевтических систем. И это свойство - 'показывать себя, скрывая'. Скрываясь за чем-то иным, сливаясь, казалось бы, с ним - но именно в этот момент и через это и обнаруживать свое, ни к чему иному не редуцируемое, существование. 
  Может быть выстроен и еще один смысловой ряд, позволяющий обнаружить другой фактор, также проявляющий себя в самых разных аспектах 'психотерапевтической реальности'. Важнейшим, на взгляд автора, достижением в ходе истории психотерапии ХХ века достижением является признание принципиальной непрогнозируемости, ни в каком из методов, развития психотерапевтического процесса наперед. 'Прогнозируемость процесса терапии невозможна из принципиальных причин <1, с.119>'. Точно также неповторим ход терапии во сяком индивидуальном случае <там же>. Теперь, в опоре на достигнутое, встает и вопрос о том, действительно ли предмет исследования и лечения в разных системах терапии - и разных конкретных случаях - единый человек <там же, с.124>? Иначе говоря, не рассматривает ли терапия, даже не ставя такую цель, каждого человека не просто в его особенности, а в его единственности - 'беря в скобки', говоря языком Э.Гуссерля, на время терапевтических процедур само наше знание о существовании других людей? Еще одним элементом в этом выстраиваемом ряду, хоть и с некоторыми оговорками, может быть представлена отдельность, несводимость друг к другу методов, созданных разными направлениями в психотерапии. Мы обнаруживаем, т.о., еще одно фундаментальное сходство, казалось бы, достаточно отдельных друг от друга аспектов 'терапевтической реальности'. Это свойство - в способности выступать для нас в качестве 'единственного', существующего вне контекста и без фона. Видимо, это должно означать, что они лишь в одном отношении отдельны и различны, а в каком-то ином смысле все являются манифестациями чего-то одного; поэтому и проявляют сходные качества. И это 'что-то одно' стоит за 'психотерапевтической реальностью' в целом. Именно его сущностные свойства и явлены нам в виде способности 'показывать себя, скрывая' и неповторимости, единственности, свойственных разным сторонам того, что мы относим к области психотерапевтического. 
  Теперь мы обнаружили определенные основания считать, что весьма разные аспекты того, что мы относим к реальности психотерапии, являются проявлениями для нас некоторого, одного и того же явления. Но тогда следует продумать саму возможность того, что и другие - все другие - стороны 'терапевтической реальности' также есть разные проявления этого же явления. На данном этапе настоящего рассмотрения возникает, т.о., возможность попытаться как бы 'перевернуть' имеющуюся картинку истории психотерапии ХХ века- и говорить уже не о том, что удалось построить ряд систем, которые: а) эффективны, то есть приводят к субъективно переживаемому и объективно регистрируемому улучшению качества жизни и б) независимы в теоретическом плане друг от друга - то есть не обнаруживают действительно существенных 'общих точек'. А о том, что есть некоторое фундаментальное свойство человеческого существования, действовать в соответствии с которым, продвигаться в задаваемом им направлении - и своим, новым образом - удавалось каждому из тех, кто построил известные нам терапевтические системы. (Продвигаясь словно бы вдоль некоторой одной оси из нескольких возможных осей). И этим соответствием, как можно предполагать, одновременно обеспечено и то, что развиваемый подход оказывался эффективным - то есть приводил к изменению ситуации клиента, и то, что этот подход развивался, разворачивался со временем во все более развитую систему представлений, и то, что он (подход) не рисковал в какой-то момент своего развития 'пересечься' или вообще совпасть с рядоположными ему исследованиями в области терапии. Теперь исходный для настоящего рассмотрения вопрос трансформировался следующим образом: что лежит за всеми методами и проявляет себя для нас как сила, 1) обеспечившая их отдельность друг от друга; 2) 'разворачивающая' методы, дающая им импульсы к развитию; 3) позволяющая нашим клиентам, в ходе применения нами наших методов, укрепиться в их бытии-человека? 
  Что же означает тот факт, что единое 'действующее начало', видимо, все же есть? Только то, что горизонт, о котором говорилось, в котором разворачивается теоретическое знание и который представляется единственным изнутри такого разворачивания - не единственный в действительности. Есть еще один, сопряженный с ним - оттуда действует интересующий нас источник наступающих в ходе терапии изменений. И об этом втором (сопряженном с горизонтом, разворачивающимся вокруг терапевтической практики и из нее) горизонте или пространстве, в рамках настоящего рассмотрения, можно сказать только одно. Он скрывается для нас за разворачиванием первого. Именно его сущность - это 'показывать себя, скрывая'. Скрывать себя за тем, что мы видим из терапевтической позиции - и из чего строим свои теории. И обнаруживать себя как подлинный источник эффективности всякой действенной психотерапии. 
  Настоящее рассуждение, таким образом, позволяет нам обнаружить, что все осуществляемое в исторически следующих за З.Фрейдом подходах в психотерапии ХХ века находится в границах, которые обозначил М.Хайдеггер. Интересующее нас в этом рассуждении, всегда остающееся 'за' теоретическими объяснительными конструкциями, пространство он обозначал как 'простор' и говорил следующее: 'в просторе и сказывается, и вместе с тем таится событие <7, с.97>'. 
  Не преувеличение ли, однако, говорить, что терапия действует 'именем' некоей такой силы? Нельзя ли в рассмотрении этого вопроса обойтись меньшими объяснительными средствами? Тут надо присмотреться к тому, что делает терапия - какого масштаба работа совершается, и мы поймем что-то масштабе, месте, смысле того, что способно совершать подобную работу. Пафос психокультуры ХХ века именно ведь и состоит в заявлении, что все во внутреннем мире человека, что переживается им самим как мешающее - может быть изменено, преобразовано в нечто иное. То есть психотерапия тут может все, о чем мечтала алхимия в отношении мира внешнего. И за эликсиром бессмертия следует 'идти' к С.Грофу, а за превращением в золото (и даже вовсе не металла...) - к В.Франклу. Менять все видимое людьми во внутреннем мире себя и друг друга возможно только в опоре на то, что лежит за всем этим. И 'менять' - тогда есть приблизительное и поверхностное описание происходящего: лежащее за всем видимым не может быть использовано как средство, даже происходящего: лежащее за всем видимым не может быть использовано как средство, даже как средство опоры. Сознание, которое всегда есть сознание становящееся (П.Рикер), в одном случае есть некоторое неудачное воплощение этой силы, и явленной нам только в своем действии устанавливания человеческого сознания. А в другом случае это постоянно длящееся устанавливание сознания может протекать некоторым благополучным - или же желательным - образом. И неудачно устанавливающееся индивидуальное сознание - это проблемное сознание проблемного в социальном плане человека, а человек с удачно устанавливающимся сознанием - удачен и удачлив 
  Психотерапия - как теоретический метод, как профессиональная деятельность и как осуществляемая на приеме процедура - предстает теперь как даже не обращение к этой силе как источнику энергии изменения, а как способ устранить помехи для ее свободного самопроявлении в существовании человека. Эта сила и оказывается тогда 'действующим началом' - но не только в отношении процесса психотерапевтического лечения, а равным образом для всякого становления, постоянно длящегося самоустанавливания человеческого сознания. Эта устанавливающая сила и обнаруживает себя для нас в самых различных и несхожих внешне конкретных формах, например - 'искажение личностного развития', или 'личностный рост в процессе психотерапии', или 'развитие своих воззрений до целостного психотерапевтического метода'. А психотерапия ХХ века предстает тогда как совокупность способов дать этой силе свободно осуществлять себя сквозь повседневное человеческое существование. Говоря словами М.Хайдеггера, 'зов' бытия звучит, только когда мы готовы 
его услышать. И 'собственно бытие' свободно и нестесненно являет себя в человеческом существовании, только когда мы находим возможность дать ему проявить себя. Эту возможность и восстанавливает всякая действенная психотерапия - но в каждом случае всегда единственным и ни на что иное не похожим образом. 

ЛІТЕРАТУРА.

1. Бухман Р., Шлегель М., Феттер Й. Самостiйность психотерапii у науцi i практицi / Психотерапiя - нова наука про людину. - Львiв, IНВП 'Електрон', 1998. - С.85-138. 
2. Ван Дойрцен-Смiт Е., Смiт Д. Чи э психотерапiя самостiйною науковою дисциплiною? / Психотерапiя - нова наука про людину. - Львiв, IНВП 'Електрон', 1998. - С.26-54. 
3. Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. - М.: 'ГНОЗИС'. - 1995. - 100с. 
4. Рикер П. Объективность и субъективность в истории/ Метафизические исследования. Выпуск 3. История. - Санкт- Петербург,1997. - С.85-111. 
5. Рикер П. Существование и герменевтика/ Феномен человека. Антология. - М.: 'Высшая школа', 1993. - С.307-329. 
6. Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. - М.:'Academia-Центр'; 'МЕДИУМ', 1995. - 411с. 
7. Хайдеггер М. Искусство и пространство/ Самосознание европейской культуры ХХ века. - М.:Издательство политической литературы , 1991 - 365с. - С.95-99. 

 

'Действующее начало', проявляющее себя во всякой терапии, лежит за ее пределами. 

С.Светашев

Обсуждается, почему взаимоисключающие психотерапевтические учения могут выглядеть равно подтверждающимися на практике, оказываясь таким образом одинаково истинными. Предложена гипотеза, согласно которой психотерапевтическое знание принципиально не может отразить подлинный смысл терапевтического взаимодействия, и служит поэтому совершенно иной задаче. Это - задача организовать мышление терапевта и его клиента таким образом, чтобы оказалось восстановленным соответствие человеческого сознания бытийным основаниям существования человека, выявленным М.Хайдеггером в его 'фундаментальной онтологии'. 

'The acting agent', manifesting itself in any therapy is situated beyond the border of it. 

In the given article the question is being discussed, why apparently mutually exclusive psychotherapeutic approaches are able to be equally confirmed by the practice, and, therefore, can prove to be equally tru. 
  The hypnosis is being offered, that psychotherapeutic knowledge is not able in principle to express the real essence of psychoterapeutic interaction, and due to this fact aims at completely different task. This is the task to organise the thinking process of the therapist and his client in such a way that it would become possible to promote the concordance between the hyman being, uncovered by M.Heidegger in his 'fundamental ontology'. 

  Key worlds: universal non-specific therapeutic factor, development of psychotherapeutic methods, consciousness, ontology of a human-being, the space of theoretical knowiedge. 
------------------------------ 
Сведения об авторе: Светашев Сергей Сергеевич, Днепропетровский Национальный Университет, ведущий психолог социально-психологической службы Гуманитарного 
Центра. 
  Адрес: Днепропетровск, пр. Гагарина, 171, кв.27; т. 43-31-58.