Підписатись
Відписатись

 
ВЫХОД ИЗ ДИАДЫ, ИЛИ НА ПУТИ К ТРЕТЬЕМУ ОБЪЕКТУ

ВЫХОД  ИЗ ДИАДЫ,  ИЛИ НА ПУТИ К ТРЕТЬЕМУ ОБЪЕКТУ.

Александр Федорец

г.Днепропетровск

    Я в своем докладе, хотел бы коснуться таких четырех аспектов психической жизни, как сепарация, обесценивание, уважение к границам, и формирование идентичности.

         Тема конференции мне представляется очень актуальной. Мы находимся в  непростой ситуации, когда многие из моих коллег испытывают сложности с  приобретением профессиональной идентичности. Мне кажется, что «кризис идентичности» в нашей ситуации, не совсем точное определение, более адекватным был бы диагноз – «болезни роста».  Идентичность – это нечто, что мы получаем как наследство от наших родителей, а в случае с профессиональной идентичностью, от наших учителей.

         Начиная собственное аналитическое образование, мы находились в ситуации профессионального сиротства - традиции аналитического образования по понятным причинам отсутствовали, и большинство из нас учились в разных проектах и семинарах, когда возникала такая возможность. Можно вспомнить по этому поводу крылатое выражение А.С.Пушкина - «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Образование, которое нам удавалось получать, ни в какой мере не могло быть системным и непротиворечивым. Нам приходилось, продираясь через теоретические сложности, разбираться, чем отличаются ортодоксальные фрейдисты от эго-психологов, а те в свою очередь от кляйнианцев. При этом пытались понять, с кем Я, определить собственную профессиональную идентичность.

          В более широком контексте, существовало еще ментальное наследство, которое мы получили от общественной среды, откуда мы все родом, наследство, которое можно  назвать культурными традициями Советского Союза. Мы живем в переломное время, когда официальная психотерапия, утратив былое значение, остается достаточно влиятельной, а современные направления психотерапии приобретают популярность, но не имеют пока ни юридической, ни социальной легитимности. Официальная психотерапия, которая является преемницей советских традиций в науке и медицине еще занимает доминирующее положение и оказывает неявное противодействие новым терапевтическим подходам, за исключением, пожалуй Львова. Два этих различных мировоззрения, сосуществуют в параллельных реальностях, и неизвестно, как может выглядеть их совместное легитимное существование. Эти две реальности, возможно, переживаются как родители, которые находятся в разводе и не общаются. Некоторые из моих коллег пытаются в этой ситуации усидеть на двух стульях, то есть существовать одновременно в таких параллельных реальностях.  

          Мир вокруг нас сильно изменился на протяжении последних 20 лет. Распад СССР, сопровождался сменой идеологии, и девальвацией прежних ценностей. Мы отвернулись от идеалов социализма и повернулись лицом к идеалам Запада. Старые ценности были утрачены, новые только предстоит создать. У психоанализа, который является одной из знаковых ценностей Западной цивилизации, не может быть простой судьбы.

Советский Союз был закрытой системой, где практиковать психоанализ было практически невозможно - свобода мысли, уважение к другой точке зрения не приветствовалось. В старых учебниках по психотерапии обязательно должно было упоминаться о бессмертной теории академика И.П.Павлова и роли коммунистической партии в мудром руководстве советской наукой. Первые психоаналитики, посетившие Советский Союз, вдруг ставший открытым, подчеркивали специфические трудности с которыми нам предстоит столкнуться. Много раз упоминалось о невозможности психоанализа в тоталитарном обществе, а также об особенностях посттоталитарного состояния общества, для которого характерно отсутствие пространства необходимого для свободного мышления - «переходного пространства» в понимании Винникота, или так называемой «третьей позиции» (Р.Бриттон, 1989г.).

          Об одном из аспектов такого наследства, я сегодня собираюсь остановиться ниже. В настоящее время достаточно мало работ, в которых предпринимались попытки, исследовать эту тему*. Сложности собственной терапевтической практики в наших условиях имеют свои специфические черты. Особенности, этих затруднений, я попробую проиллюстрировать цитатой из доклада Кадырова (2000г.): «Заведующая отделением в психиатрической больнице, где я в то время работал, как клинический психолог, сделала мне очень необычное предложение. Она сказала, что было бы очень желательно, чтобы я сконцентрировался на психоаналитической консультации и даже на психотерапии в работе с теми пациентами, которые будут в этом заинтересованы. Я был очень вдохновлен этим предложением и посчитал его большой честью. Однако незамедлительно возникла проблема, которую мне пришлось отважиться поставить перед заведующей. Я сказал о том, что вряд ли смогу полноценно работать, деля свой рабочий кабинет с тремя коллегами-психиатрами. Заведующая задумалась на мгновение и ответила: «Хорошо, мы попросим их не разговаривать громко, когда вы будете принимать своих пациентов» <с.35, 3>.

         Как    сказал   Г.Голдсмит   в   рецензии   на   эту   работу: «Предоставить

аналитическое пространство – это задача аналитика, которую он выполняет, строя атмосферу доверия и уважения к границам – к границам «Я», так и к физическим границам» <с.65, 2> Кроме того, что аналитическое __________________________________________________________________

* Мне известно о трех попытках исследовать тему психотерапии в посттоталитарном обществе: это доклад российского аналитика И.Кадырова «В поисках аналитического пространства. Некоторые размышления относительно практики в Москве» на 8-й восточноевропейской психоаналитической конференции, которая состоялась в 2000г., в Киеве, статья И.Романова «Психоанализ, общество и психоаналитики» в сб. конференции «Психоанализ и общество», апр. 2006г., в Днепропетровске, и статья Б.Херсонского «Тоталитаризм внутри нас» в альманахе «Психоанализ» №2 от 2003г.

пространство является необходимым условием для осуществления техники психоанализа, Голдсмит я думаю, подчеркивал как важно предоставить пациенту такой опыт, которого возможно у него никогда не было. Для терапевтов, начинавшим собственную аналитическую практику, это было непростой задачей, в первую очередь, потому что мы сами не имели такого опыта в виде личного анализа, в лучшем случае только начинали его. С другой стороны, наше социальное окружение не предполагало важности такого аспекта как уважение к границам другого человека.

          Такое переживание, как уважение не очень популярно в теоретических  психоаналитических работах. Н.Мак-Вильямс (1994г.) отмечает его, в аспекте важности терапевтических рамок с пограничными пациентами, что терапевт - служит моделью самоуважениия<с.114, 5>, в том смысле, что по окончанию терапии, терапевт остается во внутреннем мире пациента, как очень важный внутренний объект своего рода эталон самоуважения и отказывается быть объектом эксплуатации. Об этом пишут Розенфельд и другие кляйнианские аналитики в аспекте значимости самоуважения для нарциссических пациентов, но традиционно уважение относят больше к моральным аспектам психики. Само слово уважение, в украинском языке – повага (важность, вес, значение), делает акцент на значимости и ценности «другого».

          Тоталитарное общество по сути своей есть общество «симбиотическое» или общество, находящееся в параноидной позиции. В симбиозе – отдельность и границы отсутствуют, и даже напротив ощущаются как опасные и враждебные. В тоталитарном обществе Гражданин неотделим от Государства, и должен подчинить свое «Личное» – «Коллективному». Права, свободы и даже жизнь каждого отдельного человека не имеют существенного значения. Можно говорить, что Государство в этой ментальной реальности, воспринимается как «смешанная мать архаической матрицы Эдипова комплекса» (Chasseguet-Smirgel, 1990г.) или, что в этом контексте даже точнее, как «тоталитарный объект» (Sebek, 1998г.)* <с.29, 3>, а Граждане этой страны ощущают себя детьми,  которые являются собственностью такой нарциссической матери. Они имеют возможность думать как она, чувствовать как она, и служить ее идеалам целиком идентифицируясь с ней, оставаясь продолжением материнского тела и психики, при этом играя роль функциональных или частичных объектов (в терминологии кляйнианцев). Такая психическая реальность, полностью ликвидирует различия  и отдельность,  оставляя возможность  ощущать  себя

частичным  объектом, а  свою   роль   как   функциональную,   следовательно

лишенную субъективности. Ценность индивидуальности, отдельности и важности каждого отдельного Гражданина, полностью нивелирована.

Психоанализ, который Эро Рехардт* характеризовал как – свободу __________________________________________________________________  *Эро Рехардт внес значительный вклад в развитие психоанализа в Восточной Европе и в мире в целом. Работы Рехардта посвящены решению важнейших вопросов теории психоанализа.

мышления, в такой реальности существовать не может.

    Тоталитарное государство пытается лишить Гражданина каких либо ценностей, которые могли бы принадлежать ему лично: прав, свобод, альтернативной информации, собственности и в конечном итоге самоуважения. Все ценности узурпированы и принадлежат Государству и, чтобы иметь к ним доступ необходимо   быть   лояльным   и  отказаться   от   претензий   на  какую-либо автономность. Нужно быть готовым пожертвовать свободой, жизнью, родственниками, всем,  что  только    можно    себе представить, ради ценностей Государства - «есть одна высшая честь – умереть за Родину». Гражданин, не имеющий собственных ценностей и в первую очередь самоуважения – зависим, и его легко контролировать.

     Законы общественного развития, а также история развития человеческой культуры, во многом сходны с индивидуальным развитием психики. По крайней мере, многие этапы удивительным образом совпадают*. Возможно, здесь имеет место, предположение высказанное З.Фрейдом в работе «Тотем и табу», где он пишет о «…параллелизме онтогенетического и филогенетического развития и в душевной жизни» <с.195, 9>.    

  

 

____________________________________________________________________

*Если проследить, как эволюционировало уважение к «другому» в историческом аспекте, мы можем обнаружить определенные закономерности, сходные с этапами индивидуального развития психики.

         Принято считать, что идеи демократии впервые возникли в Древней Греции, примерно в 4-5вв. до нашей эры. Там впервые в истории возникает более сложная дифференциация общества, появляется демос* - свободное население обладающее гражданскими правами.  Развитие в этом направлении обычно встречало значительное сопротивление, но в целом вектор развития цивилизации двигался в направлении признания большей автономности индивида. В этом контексте, имеет смысл отметить определенные вехи. Рабовладельчество постепенно утрачивает значение и перемещается из центра цивилизации на периферию. На смену  рабству, где раб играл роль частичного, функционального объекта и воплощал собой силу, богатство и могущество своего хозяина, приходит другой стиль взаимоотношений менее нарциссический. Положение крестьян в феодальном обществе, отличалась от положения рабов, наличием небольшого участка земли и собственного жилья, но крестьяне, по-прежнему были собственностью феодала.

         Эволюция феодального общества, сопровождалась формированием элиты - аристократии (в России - дворянства). Аристократы, обладая собственностью и правами, были, как правило, достаточно автономны от монарха и имели то, что можно  обозначить  как  достоинство, честь или уважение. В контексте нашего исследования, можно утверждать, что они воплощали собой, так называемую «третью позицию» в понимании Бриттона (1989г.). Романы, написанные до 20 века, демонстрируют нам грандиозную важность этого аспекта в жизни средневекового общества. Без преувеличения, можно сказать, что для аристократа потеря чести была страшнее, чем потеря жизни. В этой среде возникает интеллигенция, которая в последующем являлась носителем идей демократизации.

          Современная история, это во многом история борьбы против различных проявлений дискриминации, колониализма, апартеида, борьбы за права и свободы, преодоление различного рода пренебрежения и обесценивания по расовому, половому, религиозному, национальному признакам.

  

          Общество, как пограничный пациент.

           Сепарация ребенка от матери, происходит на протяжении длительного периода времени. Этап выхода из симбиоза обычно сопровождается борьбой  за  власть (могущество),  борьбой  за то -  кто является источником ценного, и кто от кого зависим. Покидая симбиоз, ребенок попадает в отношения, которые принято называть диадными, а уровень организации этих отношений принято называть пограничным.

         Если перенести эти закономерности на развитие общества, то можно говорить о специфическом периоде, который следует за выходом из тоталитарного состояния  и  также имеет признаки пограничной организации психики.

         К 90-м годам, когда Украина вышла из состава СССР, общественная атмосфера уже не была столь одиозной как во времена правления Сталина, но основные черты такой психотической реальности сохранялись. В посттоталитарном обществе уже есть Законы, которые символизируют границы, но они еще ненадежны. Отсутствие реального уважения прав и законов, их декларативность сочетается с утрировано преувеличенным уважением в отношении обладателей власти и денег. Когда деньги и власть идеализированы, на их носителей проецируется всемогущество, все ценности и уважение могут быть узурпированы. Расщепление помещает все ценное и значимое в так называемую элиту. Существует идея, что обладая деньгами и властью можно получить абсолютно все права.

         Если вспомнить, что для пограничного мышления является характерной полиморфная перверзность, то садомазохизм - обязательный компонент такой перверзности. Украина,  как молодое государство,  переживает похожие сложности во взаимоотношениях с Россией, как с бывшей метрополией. Взаимодействия между субъектами власти на данном этапе, а также отношения Гражданина и Государства также имеют черты такой садомазохистической перверзности. Попробую проиллюстрировать на примере абстрактного Чиновника и абстрактного Гражданина. Чиновник посттоталитарного общества демонстрирует недоступность, механизм решения вопроса непонятен, и создается впечатление, что Гражданин (в данном случае проситель) всецело зависит от доброй воли чиновника. Проситель вынужден демонстрировать унижение и покорность (в биологии, такое инстинктивное поведение имеет название - жесты подчинения). Атрибутами такой лояльности, являются покорное ожидание в очередях,  отсутствие стульев в приемных, неудобные и очень ограниченные часы приема, подарки или денежное подношение (взятка),  а также огромное количество различных справок или разрешительных документов, часто бессмысленных. Все это – часть ритуала. В лексиконе отечественного Чиновника, как правило отсутствуют слова «спасибо», «пожалуйста» «прошу прощения», слова символизирующих границы и уважение. 

         И напротив существует альтернативная идея, что Чиновник - это слуга народа и он не имеет никакой ценности, что это функциональная, взаимозаменяемая роль, идея похожая на лозунг сталинских времен, что – «страной может управлять даже кухарка».

          Руководители тоталитарного типа подбирают себе подчиненных не по профессиональным качествам, а среди тех у кого «подмочена репутация», следовательно, уважение такого сотрудника контролируется руководителем. Также можно поступить с целой страной – назначить  налоги, которые невозможно заплатить и создать законы, которые невозможно не нарушить, и любой Гражданин в этой ситуации будет себя чувствовать скомпрометированным и уязвимым. 

         Я полагаю, что репутация, уважение – необходимые аспекты триангуляции. Еще один способов борьбы с самоуважением – «черный пиар». Уже никого не объявляют «врагом народа», но во время выборов штабы кандидатов направляют свой удар на репутацию оппонента. Лишить противника чести, уважения – значит лишить его силы. Когда выборы остаются позади, избиратель может обнаружить, что репутация в условиях «пограничной реальности» также не имеет особого значения – обесценивание тоже легко обесценить.

         Возможности для других иллюстраций обесценивающего отношения Государства к Гражданину, и напротив Гражданина к Государству неисчерпаемы. Нормальным выходом из такой ситуации является признание взаимной зависимости и взаимной ценности. В этой ситуации «средний класс», о важности которого много говорят эксперты, является критерием стабильных изменений в направлении реальной демократии, так как он воплощает «третью позицию» в понимании Бриттона, как класс людей обладающих автономностью и самоуважением. Можно было бы привести аргументы, которые иллюстрируют другие характерные признаки пограничной организации, такие как слабое Эго, расщепленное примитивное Супер-Эго, диффузная идентичность, транзиторные психотические эпизоды и пр., но это предмет отдельного исследования.

         Психоаналитическое сообщество, также не свободно от этих закономерностей. Можно вспомнить, как Фрейд чувствительно относился к попыткам первых последователей иметь свою точку зрения на некоторые аспекты теории психоанализа. О.Кернберг (1996г.) иронизирует, над сходными явлениями, в системе психоаналитического образования в США: «если супервизор внимательно прислушивается к представлению кандидатом клинического случая, прерывая свое молчание только для того, чтобы сделать короткий комментарий, показывающий ошибки, сделанные студентом,  то последний надолго застывает в неуверенности и скромности относительно умения работать…У кандидатов должна сформироваться установка, что избавиться от грубых ошибок в своей работе они смогут, если будут безоговорочно придерживаться советов своего супервизора, демонстрировать ему, что они давали точно такие же интерпретации, которые бы дал и сам супервизор». <4>

          Мне, в продолжение  темы особенностей посттоталитарного общества, хотелось бы более подробно остановиться именно на таком характерном аспекте, как лишение ценностей или обесценивание. Я полагаю, что обесценивание – является одним из самых характерных признаков такой реальности и, в свою очередь, логика развития цивилизации подсказывает нам естественную альтернативу – уважение.

       

           Обесценивание, как нечто большее, чем психическая защита.

         Что мы знаем об обесценивании?

1. Это одна из примитивных защит, наиболее характерная для нарциссического или пограничного уровня организации психики и, как правило, присутствует в паре с идеализацией.

2.Обесценивание является следствием расщепления на идеальное и ужасное, которое служит поддержанию первичного симбиоза. 3.Обесценивание присутствует   во   взаимодействии   с   другими   примитивными   защитами.

4. Принято считать, что обесценивание, в первую очередь, служит защитой от зависти, в аспекте признания наличия хороших качеств в «другом».  

          Обесценивание является серьезным препятствием прогрессу в терапии и настоящим испытанием для психологической устойчивости терапевта. Встретившись с такой защитой у терапевта может быть несколько вариантов справляться с этой проблемой: обратиться к собственному аналитическому опыту и устоять обратившись к важности и ценности своего личного анализа, получить профессиональную супервизию благодаря которой, он может рассчитывать на поддержку коллег, или неизбежно вовлекаться в разыгрывания. В такой ситуации мы можем опираться только на сеттинговые рамки. Когда терапевт не справляется с ситуацией, он может подтолкнуть пациента к прерыванию терапии.

           Если говорить, об обесценивании, не только, как о психической защите, то можно добавить, что это часть психического наследства пограничного пациента. М.Пордер (1983г.) <7>, указывает, что пограничные пациенты наследуют пограничные интроекты своих родителей. Р.Бриттон <1>  делает сходные выводы, относительно нарциссических пациентов. Кроме того можно добавить, что в семейной истории таких пациентов, обычно отсутствуют уважительные отношения к индивидуальности и автономности ребенка, а также родителей друг к другу и напротив, присутствует взаимно унижающее, обесценивающие интеракции родителей между собой. В неполных семьях фигура отсутствующего отца очерняется, демонизируется, или замалчивается как неприличная тайна. Таким образом, можно сказать, что пограничные пациенты имеют в своем жизненном опыте своеобразный дефицит уважительных отношений в которых бы признавалась ценность, права и границы «другого». Уважение к границам «другого» переживается как собственное унижение. Другими словами в этой ситуации, обесценивание нечто большее, чем просто защита а, пожалуй, наиболее знакомый из опыта способ взаимоотношений с «другим».

         Интерпретации, адресованные преодолению обесценивания обычно направлены на обнаружение зависти, переживание сепарации, и осознание пациентом своей зависимости от терапевта. Какова же альтернатива обесценивания? Ее, на мой взгляд, подсказывает сама логика развития цивилизации. Можем ли мы апеллировать таким аспектам отношений в работе с пациентами пограничного уровня, как признание важности «другого»?

     

          Иллюстрация из практики.

Эта часть текста содержит конфиденциальную информацию, поэтому не может быть размещен в открытом доступе. С содержанием можно ознакомиться во время доклада. Текст полностью  можно будет получить с согласия автора.

 

           Некоторые теоретические рассуждения относительно      проблемы  сепарации.

         Тема сепарации в индивидуальном развитии нам более знакома и понятна, в силу нашей профессиональной идентичности. Наглядный пример из работы Малер, приводит Д.Мильтон (2008г.) и он касается раннего этапа сепарации:  «Маргарет Малер(1975г.)… дает подробное и волнующее описание одной пары – маленькой девочки Венди и ее нарциссической матери, охарактеризованной как «чрезвычайно красивая женщина, которой нелегко было приспособиться к материнству). Наблюдения показали, что мать радовала телесная близость с младенцем в ходе нескольких первых месяцев, которые Малер называет «симбиотическим периодом», но потеряла к Венди интерес при первых признаках дифференциации с ее стороны. Она не могла позволить Венди изучать свое лицо и волосы, не могла играть с ней. Согласно наблюдениям, она использовала своих детей как продолжение себя самой. В исследовании отмечается, что «процесс взросления ее детей был для нее угрожающим и дискомфортным. … Венди было сложно обособиться от матери, и ее настроение было тесно связано с настроением матери. Она демонстрировала смесь регрессии и пассивного упрямства, а не свойственную ее возрасту агрессию.  Она плохо устанавливала отношения  с   

другими детьми и при отсутствии матери уходила в себя. Венди отставала в языковом развитии, и было заметно, что ей потребовалось долгое время, чтобы научиться пользоваться местоимением «я». Малер отмечает, что девочка испытывала огромные затруднения в том, чтобы проявиться как отдельная маленькая личность»<6>.

        Выход из симбиоза для младенца, приводит к обнаружению, что источник всего ценного находится отдельно, и временами недосягаем, а также к ощущению зависимости, к  болезненному чувству зависти.     Переживание собственной отдельности (индивидуация по Малер), которого достигает пограничный пациент, в процессе терапии, является огромным достижением в его внутренней динамике. Оно не может быть устойчивым без интроекции аспектов собственной ценности,  признания собственных позитивных качеств, которые до времени спроецированы во вне, а также уважения к собственным границам. Интроецированное  аналитическое пространство в понимании Г.Голдсмита, одно из составляющих будущего самоуважения. Благодаря исследованиям М.Маллер, мы знаем о важных событиях, происходящих в период, который она обозначила как этап сепарации и индивидуации, и об особой уязвимости в эмоциональном развитии детей в этот период жизни. Травматический опыт и дефициты в этот период развития приводят к фиксации в развитии психики на этом этапе.

          Сепарация процесс взаимный и его нельзя пройти одному, ребенку важно получить одобрение, похожее на то, что в нашей культуре принято называть родительским благословлением. М.Маллер с соавт. (1968г.) отмечает: «Младенец смотрит на мать для получения аффективного ключа относительно безопасности или опасности. Это трудноуловимое и мгновенное взаимодействие. В ответ на ее ободряющую улыбку он радостно исследует незнакомца. Если она в тревоге хмуриться, он ударяется в слезы. Отходит от незнакомой ситуации и возвращается к матери»<с.130, 8>. Если такого одобрения нет, то сепарация переживается как нечто насильственное, скорее похожее на отвержение, и внутренний образ хорошего родителя не может быть интроецирован. Нечто подобное утверждает И.Кадыров (2000г.), в отношении психического пространства: «Для того, чтобы психическое пространство обрело место и право на существование, Я должно получить от объекта согласие на сепарацию и, в свою очередь, позволить объекту быть сепарированным» <с. 57, 3>. Для отделения необходимо получить «одобрение» матери, как символ хорошего эмоционального наследства, как добровольный дар.

         На этапе выхода из симбиотических отношений, теме отдельности, независимости, границ, и уважения придается утрировано преувеличенное значение, до уровня психопатизации. Это хорошо видно на примере подростков, которые переживают очередную сепарацию в своей индивидуальной эволюции. Они требуют признания их отдельности, уважения их прав, границ. Если они находят такое признание только в своей среде, истинной сепарации не происходит. Народы, имеющие травматическую историю - пережившие геноцид, колониализм или дискриминацию, нуждаются в признании своих травм и могут быть болезненно чувствительны к определенным темам – негритянское население к расовому вопросу, евреи к теме антисемитизма, население Украины к теме голодомора. Аналогично - пациенты, имеющие в своей истории нарциссические травмы, могут быть болезненно чувствительны к теме уважения. Вероятно, необходимым условием  проработки таких травм, является признание родителем, в других контекстах: Государством, социальной культурой в целом, права на сепарацию. В этом смысле, отмена рабства, ликвидация крепостничества (Крестьянская реформа от 1861г.), Декларации  независимости США (которую К.Маркс назвал первой декларацией прав человека), Всеобщая декларация прав человека (1948г.) - являются важными вехами развития цивилизации в направлении большей индивидуализации и уважения границ.

           Основой для идентификации – является первичная идеализация. Мне представляется,  что этот процесс происходит в два этапа.  При первичной идеализации происходит импритинг* - узнавание и запечетлевание, нечто сходное с зеркальным переносом, который характерен для нарциссических пациентов. Идентификация происходит на основании внешней или внутренней схожести. Для второго этапа необходима сепарация, и хорошие качества  внешнего объекта  могут  быть  интроецированы  постепенно.  Этот

процесс длительный и часто болезненный. Иногда этот процесс называют обучением или воспитанием.

         Концепция Винникота (1956г.) о «достаточно хорошей матери» дает нам представление, как возвращается ощущение ценности, после того как первичная идеализация разрушена. Уважение, как символ признания ценных, не идеальных, но достаточно хороших качеств – более стабильное состояние Эго. Если отец, как внутренний объект не ощущаются достаточно надежным, и вызывающим гордость и уважение, а с другой стороны, если отношения с матерью дефицитарны, то это может создавать проблемы в формировании идентификаций связанной с ценностями «третьей позиции». Возможно, существует необходимость также и в создании теоретической концепции «достаточно хорошего отца».

        В виртуальной общественной дискуссии, время от времени актуализируется вопрос – что важнее свобода или колбаса? Я думаю, что это

другая версия невозможного вопроса, который родители в параноидной позиции, иногда задают своим детям – кого ты больше любишь отца или мать? В этом контексте отца легко обесценить потому, что он не обладает грудью, и не может дать немедленное удовлетворение. Отсутствие опыта триангуляции, может приводить к спутанности этих ролей и ценностей, которые они воплощают. Ценности которые символизирует «отец», или «третья позиция» - другие, такие как: автономность, реальность, способность самому нести ответственность за свою жизнь, и их нельзя противопоставлять. Психоанализ, на мой взгляд, в этом контексте, символизирует эти непривычные для нашего общества идеи.

__________________________________________________________________

*Импритинг – термин, введенный К.Лоренцем. Импринтинг, от англ. Imprinting- оставлять след, запечатлевать, фиксировать.

 

         Краткие итоги:

>1.     >Отмечается сходство основных этапов развития цивилизации с индивидуальным развитием ребенка. Наше общество на современном этапе, имеет черты пограничного уровня организации.

>2.     >Признание важности «другого» - можно рассматривать как критерий состоявшейся сепарации во внутреннем психическом пространстве. Обесценивание является препятствием для сепарации и последующего формирования идентичности. Напротив - уважение, признание ценности «другого» - необходимое условие для формирования идентичности.

>3.     >В докладе исследована одна из  примитивных защит, характерных для этапа выхода из симбиоза – обесценивание. Автор предполагает, что критерием преодоления обесценивание можно считать признание важности терапии пациентом, и способности переживать «отдельность».

>4.     >При преобладании примитивных защит уважительное отношение затруднено, уважение к «другому» - переживается как собственное унижение.

>5.     >Уважение – является важным аспектом «третьей позиции» в понимании Р.Бриттона, и символизирует отца, реальность, автономность.

 

 

Список литературы:

1. Бриттон Р. Нарциссизм и нарциссические расстройства. Журнал практической психологии. № 4, 2008г., http://psyjournal.ru

2. Голдсмит Г. В поисках аналитического времени. Материалы 8-й Восточно-Европейской конференции 2000г. «Как практиковать психоаналитическую терапию в периоды социальной нестабильности».

3. Кадыров И. В поисках аналитического пространства. Некоторые размышления относительно практики в Москве. Материалы 8-й Восточно-Европейской конференции 2000г.

 4. Кернборг О. Тридцать методов подавления творческих способностей кандидата в психоаналитики. 1996г. Журнал InternationalJournalofPsycho-Analysis, 1991, 1031-40.

 5. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика, «Независимая фирма «Класс», Москва, 1998г. 

6. Мильтон Д. Выход из нарциссизма. 2008г.  Статья не публиковались на русском языке, и была переведена для кляйнианского семинара (г. Харьков 2004-2008гг.) в рамках образовательного проекта MelanieKleinTrust.

 7. Пордер М. 1983г. «Клиническое рассмотрение пограничного пациента» Журнал практической психологии. № 1-2, 2002г., http://psyjournal.ru

 8. Тайсон Ф., Тайсон Р.Л. Психоналитические теории развития. Изд. «Деловая книга» Екатеринбург, 1998г.

9. Фрейд З. « Тотем и табу», из сборника Я и Оно, Тбилиси, «Мерани», 1991г.

E-mail: al-fed@ukr.net

 

Перейти до дискусійного клубу
Архів новин  2006  2007  2008  2009  2010  2011  2012  2013  2014  2015  2016  2017